«За 6 часов смены нельзя ни пить, ни есть, ни ходить в туалет». Два монолога из РПЛ о врачах, которые борются с вирусом

• Эта статья в архиве

Рассказывают полузащитник «Урала» и врач академии «Зенита».

«Самое страшное – слышать в телефоне голос родственника, которому только что сказал, что человека больше нет». Врач академии «Зенита» Бато Бакшаханов на пике вируса переехал в больницу – там и работал, и жил

В пик пандемии мне позвонили друзья-медики: открывается инфекционный центр, собираем команду, нужны те, кто работал в стрессовых условиях. Я шесть лет работал в реанимации и, конечно, не мог отказать. Во-первых, это вызов для меня. Во-вторых, друзья познаются в беде, после таких ситуаций становится ясно, кто чего стоит. В-третьих, руководство «Зенита» пошло навстречу: «Если душа требует спасений людей – мы возражать не можем».

С коронавирусом все столкнулись впервые – и рядовые, и главные врачи, поэтому прокладывали путь через пробы и ошибки. Графики дежурств составляли самостоятельно: у каждого человека свой резерв, не все могут провести одинаковое время в условиях гипоксии (нехватка кислорода внутри защитного костюма). Мне вот оптимально находиться шесть часов. Поначалу медсестры теряли сознание: у кого-то темнело в глазах, мы выводили их под руки. В первые дни расписание не было отрегулировано: выходили и через восемь, и через девять часов. Внутри все это время нельзя ни пить, ни есть, ни ходить в туалет, потому что врачи одеты в белые костюмы, которые нельзя разгерметизировать.

– В чем была ваша работа?

– Я работал в отделении реанимации, где самые тяжелые больные – на грани жизни и смерти. Мои задачи – мониторить состояние, назначать препараты, протезировать функции, которые нарушены. Не работает легкое – подключить к ИВЛ, чтобы за человека дышал аппарат. Когда у пациента наступает клиническая смерть, я пытаюсь его обратно оживить, провожу реанимационные мероприятия – непрямой массаж сердца, интубацию трахеи, ввожу лекарства.

– Что самое страшное вы видели за это время?

– Не знаю. Наверное... когда слышал в телефоне голос родственника, которому я только что сказал, что человека больше нет и надо забрать вещи. Раньше – во время работы в реанимации – такие разговоры были обыденностью. Теперь – забытое ощущение. Вспомнилось.

Для меня этот месяц был полон разных эмоций. Получил моральное удовлетворение от работы, когда выписывали самых сложных пациентов, кого спасли в критический момент. Для меня это самая большая награда.

И еще хотел бы пожелать удачи ребятам, которые продолжают борьбу за жизни. Думаю, им будет приятно прочитать это в перерывах между тяжелыми сменами. Кирилл Беляков, Виталий Гулай, Курбан Магомедисаев, Сергей Алай, Антон Старовойтов и, конечно, весь средний и младший медицинский персонал, берегите себя и друг друга.

«Медики – они такие. Будут спасать всегда»». Полузащитник «Урала» Юрий Бавин – о маме

Моя мама Вероника Николаевна училась на врача девять лет: начинала в Хабаровске, в московской ординатуре получила специальность кардиолог.

На время острой фазы пандемии мамину кардиологическую команду переквалифицировали в коронавирусное отделение в московской больнице ЦКБ: они раскладывали больных, мерили температуру, отправляли на компьютерную томографию. Работали 24 часа по графику сутки через двое – это три смены по восемь часов в красной зоне (где находятся больные коронавирусом) с короткими перерывами на перекус.

Главные воспоминания – как в реанимацию приезжали тяжелобольные 70-80 лет, а потом их выписывали и провожали домой. Вот счастье!

С 20 мая стало полегче, уменьшился поток больных, стали работать по 16 часов в день. Героями врачи себя не считают. Мама могла бы и не работать: запас прочности у семьи есть, к тому же я могу помочь. В ее порыве помогать больным точно не материальная причина, тем более мама рисковала – у нас есть бабушка. Но медики – они такие. Будут спасать всегда.


Согласовано с модератором.