Сергей Веденеев: "В "Зените" до середины 80х во время тренировок и матчей запрещалось пить воду"

• Эта статья в архиве

Он давно известен далеко за пределами Питера: редкое событие из жизни «Зенита» обходится без экспертизы Сергея Веденеева.

Впрочем, интересен чемпион СССР 1984 года не только днем сегодняшним. Один из самых стабильных футболистов «Зенита» первой половины 80-­х рассказывает о том времени настолько красочно, что понимаешь: когда-нибудь ту эпоху назовут временем больших заблуждений.



«Мяч головой вы плохо обрабатываете»



– Помню, в 80-­е годы в вашем издании часто выходили большие интервью с тренерами, – вспоминает Веденеев, пока шагаем по центру Питера к маленькому кафе для обстоятельной беседы. – С Бесковым, например, беседу прочитаешь – столько нового узнаешь, что начинаешь смотреть на игру другими глазами.



Чемпион СССР готов часами запоем говорить о футболе – российском или мировом, городском или детском. Этой привычке, оказывается, почти полвека.



– Я ведь уже в 13–14 лет стремился подробно разобрать каждый матч, – говорит Веденеев. – Сыграем, и я хожу по комнатам в поисках собеседников. Хотелось пообсуждать, проанализировать. Но быстро понял, что никому это неинтересно.



– Как так?



– Вы думаете, в профессиональном футболе по-­другому? Да то же самое! Прозвучал финальный свисток – футболисты об игре забыли. Или как минимум отключились от нее. Пытаться связать закономерность игры и результата, найти ответы на вопросы, которые ставит каждый матч, никто не хочет. В «Зените» 80­-х максимум, что находил, – свободные уши. Тех, кто готов был мои рассуждения послушать. Но мнениями обменяться и подробно подискутировать – нет.



– На базе вы тогда сидели неделями. Такой режим – бич того времени?



– Это порой едва ли не к нервному срыву приводило. В 1984­-м перед финалом Кубка нас в Удельной на неделю закрыли. Никто не понимал: зачем? Почему хотя бы за несколько дней нельзя собраться? В итоге к дню финала подошли эмоционально выхолощенными: внутри – пустота. Ладно бы на базе все для нормального отдыха имелось, так нет же – условия походили на спартанские. С тремя рожками в душе на всю команду. Притом что воды в душе иногда и вовсе не было. В пруд окунались. Иногда намаешься так, что от безделья берешь мяч и бредешь на поле один – хоть позаниматься самостоятельно.



– На самоволку кто-­нибудь решался?



– Этого не помню. Садырин там с нами не всегда находился. Но помощники-­то его всегда на базе оставались.



– Высокие административные чины туда наведывались?



– Конечно. Причем компанией человек из восьми. Председатель, его заместители, еще несколько всяких начальников. Садятся в ряд, и каждый берет слово. Те собрания – полнейший идиотизм.



– А подробнее?



– По-­моему, это в чемпионском сезоне было. Провели несколько неудачных матчей, приезжают эти руководители, и один из них озвучивает нам заключение: «В последнее время вы стали плохо обрабатывать мяч… головой».



– Даже так?



– Он это на полном серьезе говорит.



– Под смех окружающих?



– Что вы – нам тогда было не до смеха. Думали только, чтобы это закончилось поскорее. Тренеры все понимали, но повлиять никак не могли. Кто в то время был тренер? Слишком зависимый от этих людей человек. Еще смешнее, что разговор тот получил продолжение. Уже после победы в чемпионате – снова собрание, уже торжественное. И тот же руководитель объясняет: «Я ж вам говорил, что плохо мяч головой обрабатываете. Как это наладилось – пришел результат».



Морозов и Садырин



– У вас есть объяснение, почему после победы в чемпионате «Зенит» не удержал тот уровень?



– Аналитики не хватало. Как работали раньше. Что изменилось после Морозова – при Садырине. Что нового появилось в тренировочном процессе, как применяется, какой дает эффект. Ничем этим не озадачивались, работали по наитию.



– Павел Садырин стал главным тренером за сезон до чемпионского. В чем было главное отличие его «Зенита» от морозовского?



– Павел Федорович команду расслабил – отпустил вожжи, был помягче, поближе с игроками. Ни разу не замечал, чтобы он появился на базе в плохом настроении: всегда на позитиве. Морозов же, наоборот, был серьезен. Сам анализировал, сам придумывал все, у него с игроками дистанция была заметная. Но после чемпионского 1984-­го это «потепление» стало играть против команды. Если на контрасте с Юрием Андреевичем такой подход сработал, то позже это в плохом смысле расслабляло команду. Вскоре уже все что можно было в ней расшатано и раскручено. Вообще, тренерских заблуждений тогда в Ленинграде было очень много.



– Например?



– Сейчас кажется дикостью, но в «Зените» почти до середины 80-­х во время тренировок и матчей запрещалось воду пить. Организм от нагрузки истощается, а ты продолжаешь бегать без жидкости и работаешь на износ. И так 10 лет! Подход изменился, когда Садырин помогал Эдуарду Малофееву в молодежной сборной. Съездили в Латинскую Америку, и Павел Федорович вернулся оттуда просвещенный. Говорит: «Ребята, воду-­то, оказывается, пить можно, и как можно больше».



– Почему раньше тренеры этими знаниями не обладали?



– Город у нас тогда был какой-­то своеобразный – закрытый от полезной информации. Я прослышал, что в Северной Америке хоккеисты перед матчем принимают ледяной душ. Чтобы тонус организма поднять и свежими на лед выходить. Решил то же самое в Ташкенте сделать: играть предстояло на этой долбаной жаре в 40 градусов, когда даже пол-тайма тяжело отбегать. Только в душ собрался, как услышал: «Ты что, сбрендил?! Сейчас охладишься и вообще играть не сможешь». «А я и так уже не могу», – отвечаю. Вот, без душа и воды, уже к перерыву пешком ходили.



– В других клубах к футболистам относились иначе?



– В Москве – точно да. Там актуальной информации имелось в разы больше. Убеждался в этом, когда в олимпийскую сборную приезжал. Рядом с полем – всегда набор напитков. С врачом поговоришь – узнаешь столько ценных рекомендаций, о которых годами в «Зените» ни разу не слышал. Когда какое лекарство лучше действует, что стоит перед матчем принять, а что подойдет для восстановления. В Ленинграде в то время о подобном не рассказывали.



Секреты «золотого» сезона



– Но серьезными беговыми нагрузками увлекались тогда многие тренеры.



– Среди них почему-­то считалось, что чем сильнее команду нагрузишь, тем лучше. В том числе перед матчем. Но с этим нам в «Зените», наоборот, повезло. По ходу чемпионского 1984-­го Садырин пригласил в команду профессора Дмитрия Рыбакова. Тот – методист, работал в сборных по разным видам спорта, имел оборудование для определения текущего функционального состояния игроков. Он­-то и убедил Садырина, что давать каждый день одинаковые нагрузки всей команде – бесполезная затея. В некоторых случаях футболиста вообще лучше от занятия освободить. Иначе перегрузишь, и в матче он ноги будет еле волочить.



– Как профессор это определял?



– Был у него такой тест – реакция на летящий предмет. И несколько простых упражнений – на точность. Если скорость реакции и время выполнения увеличиваются, а качество ухудшается, значит, психомоторика истощена. Кстати, результаты, которые профессор получал с помощью оборудования, почти всегда совпадали с нашими внутренними ощущениями. В преддверии решающих матчей того чемпионата мы поехали на сбор в Сочи и там вообще почти не тренировались. Восстанавливались, расслаблялись, заряжались эмоциями игрой в бадминтон и теннис. А серьезных нагрузок не было.



– Это ноу-­хау получило продолжение?



– Нет. Наверное, наши тренеры еще не были готовы к такому подходу. Садырин ведь не всегда к Рыбакову прислушивался. Если у команды наступал спад, тренер считал, что нагрузки надо увеличивать обязательно. Для всех. Не знаю, может, потом Павел Федорович свои взгляды и пересмотрел: с Рыбаковым они позже опять и в «Зените» работали, и в ЦСКА.



– Кто в том «Зените» мог бегать без остановки?



– Аркаша Афанасьев. На любые расстояния и сколько угодно. Такие функциональные возможности Афанасьева стоило использовать – под него игру как-­то подстраивать, активней его фланг задействовать. В «Зените» этого, увы, не получалось.



Подарок от Мигицко



– Вы в свое время поиграли в дубле «Зенита». Сегодня периодически раздаются предложения систему возродить. Понимаете их?



– Конечно! И поддерживаю. Я ж в зенитовском дубле оказывался дважды. Сначала в середине 70­-х, потом – в 1980-­м. Тогда две трети сезона отыграл за дубль, хотя мне уже 23 года было. Но в матчах вторых составов постоянно 6–7 человек из основы играло. В таких условиях гораздо лучше понимаешь, что такое высшая лига. Вспоминаю, как еще в 1974-­м вышел против дубля киевского «Динамо», за него Виталий Шевченко играл. Пониже меня, с 37-­м размером бутсы. Получает мяч – я только в его сторону дернулся, а он как даст своей ножкой диагональ на 60 метров! Для молодых та система дублей – полезнейшая наука. Выходишь вместе с опытными игроками и понимаешь, насколько все быстро и точно делают, что скорость мысли важнее бега.



– Читал, что в начале 80-­х на игре с дублем «Спартака» весь тренерский бомонд собрался просматривать Желудкова. В нынешнем футболе он заметной фигурой мог бы стать?



– А вы сомневаетесь?



– Слышал мнение, что даже при таких ударе и передаче, редком видении поля, но без большого объема движений сейчас на высокий уровень не выплыть.



– Надуманные сомнения. Уверен, игроки типа Гаврилова и Желудкова были бы на виду в любое время, к любому футболу адаптировались бы.



– Первый выезд с «Зенитом» за рубеж чем запомнился?



– В 1980-­м или 1981­-м поехали в Финляндию. Я же на границе с ней в армии служил, поэтому мог уже представить. Нам хоть пропаганда и вбивала в головы стереотип, что все хорошее – только в СССР, мы же все равно имели представление, как в других странах живут. А в тот раз впечатлил контраcт – сразу после пересечения границы. Едва на территории Финляндии оказались – везде дорожные покрытия ровные, чистые. Едем от деревеньки к деревеньке, но и там все домики красиво смотрятся, со вкусом отремонтированы, все ухоженно. И тут вспоминаешь, как наша сельская местность, да и не только сельская, на фоне этой красоты выглядит… Противно становилось.



– Заработок такие поездки приносили?



– Суточные были такие, что не сэкономишь. Поэтому набирали сувениров, икры и везли туда. Самим бегать продавать не приходилось – встречал специальный человек, он и распространял. Порой прибавка к зарплате выходила солидная.



– Медаль за чемпионство где храните?



– А ее у меня давно нет. Медаль хранилась в квартире у мамы. Когда она умерла, квартира долго пустовала – ее обчистили и медаль унесли. Зато значок от чемпионства остался. Сергей Мигицко мне передарил.



– Это как?



– Сначала я ему его в Театре Ленсовета презентовал – кажется, на 40­летие. А лет через 15 он мне его обратно подарил. (Смеется.)



– Когда мы в честь 30-­летия чемпионства «Зенита» опрашивали ваших партнеров, многие сетовали, что говорить о той победе уже надоело. Вам эти празднования за тридцать с лишним лет не приелись?



– Я давно к ним по­другому отношусь. Даже не уловил момент, когда перестал дату «21 ноября» воспринимать праздником для нас, футболистов. Сейчас это скорее как повод отметить и пообщаться для тех, кто тогда был при команде, около команды.