Большое интервью Тедеско: путь к гибкости «Спартака» и философия в РПЛ

• Эта статья в архиве

Откровенный разговор с автором.

Доменико Тедеско – один из самых разговорчивых тренеров РПЛ: на унылых пресс-конференциях удивляется, почему ему задают так мало вопросов.

Для больших интервью Тедеско устанавливает жесткий тайминг, но в этот раз главный тренер «Спартака» все-таки выделил больше заявленного времени.

Разговор о философии Тедеско и клубов РПЛ, причины перевода Романа Зобнина в середину и не лучшей формы Зелимхана Бакаева, а также степень влияния Антонио Конте на тренера «Спартака».

***

Тедеско подтверждает: Зобнин сам хотел вернуться в центр. Причины спада Бакаева – только проблемы со здоровьем

– Не считаете, что рост числа позиционных атак – одна из причин регресса Бакаева, о которой совсем не говорят? И при вас, и при Кононове в двух командах Зелимхан очень много создавал после контратак.

– Нет, я так не думаю. У Бакаева прекрасный скоростной дриблинг, но его качества мы можем реализовывать и в матчах, когда «Спартак» контролирует мяч. Сам Бакаев знает, что у него были и лучшие отрезки в карьере, в том числе со мной. Но бывают и не самые хорошие времена. При правильном восприятии это стимулирует прогресс.

Контратака – такая же часть игры, как и позиционное нападение. Мы должны быть хороши в них, в разрушении быстрых атак соперников, в прессинге и выходе из-под высокого давления соперника. Я не могу выделить тут что-то одно – важно все, потому что у «Спартака» были матчи с владением 60-65%, но иногда соперник контролирует мяч чаще – и тогда мы должны понимать, что делать сразу после перехвата.

Я считаю, что Бакаев может качественно действовать в позиционных атаках. Хотя, конечно, с момента рестарта прошлого сезона он пережил неприятные моменты. Коронавирус, ротавирус, небольшие повреждения – это не может пройти бесследно.

Почему-то многие забывают, что в начале 2020-го, еще до того как коронавирус все остановил, Бакаев был невероятен. Как он сыграл с «Динамо» или с ЦСКА на Кубок – это было прекрасно. Сейчас на сборах мы должны помочь ему набрать ту форму.

– Вернемся к сентябрю. Тогда вы говорили, что «Спартак» не против покупки правого защитника. Почему так думали? Кажется, Зобнин прекрасно играл на этой позиции.

– Главное – сам Зобнин хотел играть в центре. Рома – отличный парень, который всегда дисциплинированно выполняет любое задание. Но есть важный момент. Тренер – это не просто человек, который получает помощь от игроков, тренер должен что-то отдавать взамен. Наша сделка с Зобниным – его возвращение в середину поля.

Зобнин может пробежать около 12 километров за матч, это не так просто. Причем он бегает не только поперек, но и вертикально. В центре поля он больше контролирует игру, потому что чаще встречается с мячом. Но даже после того, как к нам пришел Мозес, по ходу матчей Зобнин все равно иногда переходил на правый край. Он очень гибкий игрок.

– В чем «Спартак» стал сильнее с Зобниным в центре поля?

– Мы стали разнообразнее, потому что в начале сезона в центре играла пара Крал – Умяров, потом Крал – Зобнин, был и вариант с Умяровым и Зобниным. Мне правда нравятся все три пары.

Кроме того, после прихода Мозеса мы стали гибче и с точки зрения тактики, потому что теперь «Спартак» может играть с одним опорником и двумя восьмерками. Можем играть с двумя опорниками и десяткой – Ларссоном или Бакаевым. Сейчас в «Спартак» приехал Хендрикс – еще больше вариантов. Это же здорово.

Многое зависит от соперника. Например, если нам нужны включения с мячом из глубины, то в середине точно нужен Зобнин. Крал – несколько другой игрок, ему комфортнее на позиции опорника, хотя иногда и он врывается к чужой штрафной, как в домашнем матче с «Зенитом» или против «Тамбова».

Так что, мне кажется, возвращение Зобнина в центр – это вопрос не о том, как сделать лучше, а о том, как сделать гибче.

Детальное объяснение почему пять защитников – не лучший вариант. Влияние Конте на Тедеско не так велико, а пример гибкости – «Севилья» Хуанде Рамоса

– Несколько лет назад вы признавались, что Италия на Евро-2016 – едва ли не ваша любимая команда. Почему? Можно ли сказать, что вы многое взяли от Антонио Конте?

– Перед тем турниром Италия точно не считалась фаворитом, все говорили, что выиграет Германия или Франция. У Италии не было звезд, до Евро-2016 они играли не очень хорошо. Когда у тебя нет стабильной игры и звезд, очень тяжело добиться какого-то результата, но у Конте получилось построить боевую команду. Победа над Испанией, матч с Германией, когда Италия проиграла только по пенальти, – это было великолепно.

Думаю, если вспомнить мой «Шальке», там можно найти больше от Конте, потому что в «Шальке» игроки подходили под 3-4-3 или 3-5-2, которые мы использовали чуть позже. Последние 25 матчей «Спартака» – не думаю, что это Конте, это мой собственный стиль.

– Разве покупка Соболева зимой 2020-го – не отсылка к Конте? У него почти всегда есть большой нападающий. В вашем «Шальке» таким был Гвидо Бургшталлер.

– Ой, нет. Бургшталлер ростом с меня. Шучу! Но его нельзя считать типичным большим нападающим, у него другой стиль. Скорее таким был Франко Ди Санто, но в «Шальке» он чаще действовал в роли десятки.

Можно говорить о Конте, других тренерах – мне нравится вариативность. Например, я помню «Севилью» при Хуанде Рамосе, когда они выигрывали Кубок УЕФА. Там были два крупных нападающих – Кануте и Луис Фабиано, и были маленькие Чевантон и Кержаков.

Когда им нужно было атаковать через фланги, выходили Кануте и Луис Фабиано, которые продавливали защитников после кроссов. Когда «Севилье» хотелось позиционно атаковать через середину, рядом с большим нападающим выходил маленький, который опускался в глубину и перегружал зону. Были матчи, когда Рамос решал играть на контратаках – тогда могли вообще выйти Кержаков и Чевантон.

Я обожаю такие команды. Когда ты гибок и соперник не может подготовиться к конкретной игре, а потом проигрывает именно из-за этого, испытываешь большое удовольствие.

Можно назвать это моим стилем. Это точно не Конте, скорее ближе к Марчелло Липпи, у которого Конте играл в «Ювентусе». Липпи чаще всего играл 4-4-2, Конте раньше тоже использовал эту схему.

Для меня это вопрос гибкости. В «Спартаке» для быстрой игры есть Ларссон и Бакаев, к ней подходит и Понсе, который прекрасно прессингует. Для игры через длинные передачи и навесы у нас есть Соболев, который может зацепиться почти за любой мяч и дать команде немного передохнуть.

У нас могут сыграть Ларссон – Понсе, Понсе – Соболев, Ларссон – Соболев, и каждая пара дает разные лучшие качества. «Спартак» хочет играть в своем стиле, но мы можем подстраиваться под соперника, под матчи дома и на выезде. Вряд ли можно постоянно побеждать, если ты одинаково играешь и против «Краснодара», и против тульского «Арсенала». Думаю, любой тренер любит анализировать соперников и что-то менять под них.

***

Почему во всех командах РПЛ есть игровая философия. Интенсивность (наша главная проблема по версии РФС) – не только спринты

– Осенью вы говорили, что у всех тренеров РПЛ есть своя философия. Вы действительно так считаете?

– Я всегда верю в тренеров. В нашем тренерском штабе иногда возникают забавные ситуации. Мы смотрим игру соперника, я говорю: «Вау, вы посмотрите, как они перегружают фланг, а потом переводят мяч в свободную зону». Мои помощники смеются: «Да ты всегда видишь положительное влияние тренера, а тут игроки просто сделали то, что захотели сами».

Конечно, в некоторых ситуациях ты не можешь понять – это шаблон или импровизация игроков. Думаю, это касается не только РПЛ, хотя здесь есть опытные и умные игроки.

Когда я анализирую соперника, пытаюсь понять его философию: это не столько базовая схема, сколько то, как игроки перестраиваются в разных ситуациях, какие паттерны, например, для перехода к прессингу.

– Философия – слишком объемное понятие. В России есть всего один клуб с понятной игровой философией. Тренерских команд, как ваш «Спартак» или «Сочи» (а до этого «Оренбург») Федотова, тоже немного. Поэтому они и заметны, даже если сами принципы игры кому-то не нравятся.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. В РПЛ есть «Рубин» – команда с прекрасной атакой, они одни из лидеров лиги по созданным моментам. У них есть Макаров, Кварацхелия, Солтмурад Бакаев – очень быстрые футболисты, отлично обыгрывающие один-в-один. «Рубин» старается отдать им мяч на пространство, дальше они разбираются с соперниками, и в этот момент один игрок из середины подключается к штрафной, а Абильдгор остается в глубине. Это тоже философия – философия вертикали и очень быстрых флангов.

– Против кого в РПЛ вам было сложнее всего?

– Ох, тяжелый вопрос. Дело не только в тактике – всегда сложно играть против быстрых игроков. Например, остановить Влашича крайне тяжело. «Зенит» – очень качественная команда, обладающая игроками с разными сильными сторонами. Они могут менять игру с помощью замен – это всегда большое преимущество.

– Главная тема 2020-го в российском футболе – низкая интенсивность. РФС и Станислав Черчесов говорят, что наши клубы совершают недостаточно спринтов. Насколько разумно оценивать интенсивность именно через количество спринтов?

– Интенсивность – это сумма спринтов, но не только их. Это быстрые движения с изменением направления, прыжки. Нужно смотреть игру, чтобы понимать, что означает простая цифра.

Допустим, в Германии мало команд обороняются так глубоко, как в России. Может быть, единственное исключение – матчи против «Баварии», тогда многие действительно закрываются. В России, мне кажется, есть несколько команд, которые закрываются против любого соперника.

Мы играем против низкого блока, у нас хорошо поставленный позиционный футбол – зачем нам делать много спринтов? Окей, спринты в штрафную, спринты во время контрпрессинга – по большому счету, все.

Мне кажется, на число спринтов очень сильно влияет тактика. Нужно смотреть на игру целиком, не только на статистику. Ты знаешь про Impect?

– Да, Штефан Райнартц.

– Круто. Я очень много раз разговаривал с ним об этой системе – и это были очень долгие разговоры.

Возьмем дортмундскую «Боруссию» несколько лет назад. У Матса Хуммельса одна из лучших первых передач в мире, без сомнений, но объективно ли его оценивает Impect? Допустим, он отрезает вертикальной передачей четырех соперников, а этот пас принимает Левандовски. Если бы впереди был нападающий более низкого уровня, который не принял бы этот пас, говорило бы это, что у Хуммельса плохой пас?

Или другая ситуация. Мне звонит знакомый и говорит: «Могу показать шикарного игрока, у него 98% точности передач». Что мне это даст? Я могу сказать Жиго, чтобы он пасовал только Джикии – вместе мы набьем эти 98%.

Статистика – очень сложная вещь. По образованию я инженер, обожаю цифры. Но в футболе мы сначала смотрим видео.

***

– Главное, чему вы научились в России?

– Когда я был молодым и еще не работал в профессиональном футболе, многие знакомые уезжали в другие страны: США, Китай. Для меня же футбол был на первом месте, тогда я работал с молодыми игроками, поэтому всегда оставался в Германии. Россия – мой первый заграничный опыт. Естественно, он особенный.

Помню, как впервые вышел на тренировку «Спартака» и присвистывал. Мой переводчик Дмитрий Крайтор спросил: «Ты что, хочешь, чтобы у тебя не было денег?» Так я знакомился с русскими традициями. Понял, что у вас есть какие-то стереотипы о немцах – например, что они очень дисциплинированны.

Поначалу было непросто, потому что русские – закрытые люди, это точно не стереотип. Когда меня узнали получше, местные ребята готовы были сделать все, чтобы мне было комфортно. Надеюсь, я вел себя так же по отношению к ним.

Решение уйти после этого сезона – мое. В декабре я говорил, что оно самое сложное в моей тренерской карьере. Не соврал.

Я буду очень скучать.


Согласовано с модератором.