тепло? 


Публикации (41)
10 Марта 2017

Большая школа и большая любовь. Анатолий Коробочка

А.Коробочка в игре за ЦСКА


Наш интернат







Петровско-Разумовская аллея, которая находится недалеко от станции метро «Динамо», встретила меня снегом с дождем или дождем со снегом, и я поспешил под крышу нашего армейского спортинтерната. Руководит этим прекрасным заведением бывший игрок, тренер, начальник футбольного ЦСКА Анатолий Васильевич Коробочка. По его приглашению я и явился. Подождав некоторое время, пока Анатолий Васильевич даст указание бригадиру рабочих, разместит прибывшую группу гимнасток, обговорит по телефону текущие дела, по пути приветствуя еще одного заслуженного армейца Василия Степановича Швецова, прохожу в кабинет руководителя.

Анатолий Коробочка в огне



Моя настоящая футбольная жизнь началась с такого яркого видения, как Бубукин Валентин Борисович. В начале семидесятых он тренировал симферопольскую «Таврию». Зачастую, дело случая играет большую роль в дальнейшей судьбе футболиста. И для меня этот случай стал счастливым в лице нашего тренера. Его импровизация на поле, его острый ум, изобретательность, позволяли встроить в игру множество талантливых футболистов крымского клуба, коих имелось достаточное количество. Эти умения позволяли Валентину Борисовичу не растерять ребят по просторам нашей страны. Быстров, Орлов, Климов, Прилепский, Григорьев, Гусев – это только по памяти. Были еще мастера. Настоящие.

Пятнадцатилетним мальчишкой я мог видеть близко этих, может быть не таких звездных игроков, как в Москве или Киеве, но невероятно талантливых и преданных родному клубу, прикипевших душой к нашему Крыму и не искавших лучшей судьбы в каких-то иных измерениях. У нас на полуострове была прекрасная футбольная обстановка, невероятно благожелательная атмосфера для развития футбола, его популяризации. Матчи с участием крымских команд собирали большое количество народа, интерес к футболу был огромным, и народ с большим удовольствием жил этой игрой. А нам, пацанам, нужно было многому учиться, впитывать показанное, увиденное и услышанное. Благо, было на кого смотреть, кого слушать и с кого брать пример.

На нашем стадионе «Локомотив» всегда в то время были аншлаги. Я воспитан на таком отношении к игре номер один. Очень хорошо помню, то впечатление, которое осталось на всю жизнь в моем сердце, от близкого общения с Валентином Бубукиным. Старший тренер команды мастеров пришел взглянуть на матч мальчишек группы подготовки, в котором принимал участие и я. Это было то ли первенство Крыма, то ли чемпионат Украины. Игра проходила на центральном стадионе Локомотив» в Симферополе. Прекрасный стадион с великолепным травяным покрытием принимал не раз сборную СССР и клубы высшей лиги. И у местных юношей появилась возможность сыграть на этом поле перед своей публикой. Мне посчастливилось забить один гол. А после матча с напутственным словом к команде пришел Валентин Борисович Бубукин. Я был капитаном нашей команды и своей игрой запомнился мастеру. Он призвал наших ребят сбросить с себя робость, играть раскованно, дерзко, напористо. При этом поставил в пример мой забитый гол. Это было первым большим для меня признанием того, чем я собирался заниматься всю свою жизнь. Погладил по голове, похлопал по плечу. Я уже «летал» от счастья где-то высоко в ослепительно голубо-солнечном небе Крыма.

ЦСКА С.И. Шапошникова 1979 год. А. Коробочка в нижнем ряду второй слева


Спустя несколько лет, отданных «Таврии», уже будучи в составе ЦСКА Сергея Иосифовича Шапошникова, я рассказал о своем сокровенном воспоминании тренеру Валентину Бубукину. Напомнил, как тот хвалил меня, отмечал способности юного форварда, гладил мою курчавую голову. Валентин Борисович, вытянув вперед свою руку и вперив в неё орлиный взор, гордо, но в шутку, произнес: « Вот этой дланью путь твой обозначил!» И удалился, словно Цезарь. Умел этот остроумнейший, добрый, сердечный человек обращаться с людьми. Не каждому доступен дар общения. Видишь, и я заговорил подобным образом, -улыбается Анатолий Васильевич. С этим человеком, тренером с большой буквы и его семьей у меня были всегда теплые, дружеские отношения. У меня и дача располагалась между домами Сергея Иосифовича Шапошникова и Валентина Борисовича Бубукина. Бывало, от одного серьезным и сосредоточенным выходишь, а от другого – улыбка до ушей.

А первым моим тренером в группе подготовки «Таврии» был Чернов Леонид Алексеевич, Якубовский Владимир Дмитриевич и Саль Анатолий Васильевич. А счастливый случай был таким: пусть меня «забраковали» в симферопольском университете и передо мной распахнулись двери Профессионально-Технического Училища, которое, кстати, я закончил с третьим разрядом слесаря-ремонтника, но от футбола меня никто отлучить не мог. Как-то раз прихожу на базу с одним парнем, а автобус с основным составом уже был к отъезду в город Джанкой на игру. А тренер «Таврии» Владимир Николаевич Паес был озабочен малым количеством дееспособных игроков. Набралось всего лишь одиннадцать человек. Он обратился к Чернову Леониду Алексеевичу с просьбой дать пару способных ребят для подстраховки. Вот благодаря этому счастливому случаю, я и оказался в отправлявшемся в Джанкой автобусе. Но не только в автобусе, но и в заявке на матч. Но поехать в автобусе на товарищескую встречу и быть на неё заявленным, это еще только половинка счастья. Не было бы другой его половинки, если бы небольшое несчастье не помогло. У нашего игрока, Анатолия Майбороды, потягивало заднюю мышцу поверхности бедра, и он попросил тренера поберечь его до официального матча чемпионата.

Нужен был центральный нападающий, и выбор тренера пал на моего друга, который был крепким и высоким малым. Но тот заартачился, типа, не его эта позиции. Вот здесь то и сошлись все карты. А на поле рядом со мной Аджем, Заин, Морозов, Лущенко, Гусев, Климов, Орлов! Я их всех считал своими учителями, смотрел на них, как на героев труда. Кстати, они ими и были. Юрий Аджем, к примеру, играл много времени с жутким радикулитом, на уколах, превозмогая боль. Я видел слезы мужества в его глазах. Я гордился этими людьми с подросткового возраста. И оказалось, что с этими мастерами кожаного мяча так легко играть, так свободно открываться, принимать мяч, а главное, забивать. Не поверишь, три заколотил в этом матче. Вот так с ними пошла игра. Да и все пошло. Поехало.

Анатолий Николаевич Заяев



А тогда к концу первого тайма мы вели 3-0, благодаря этим голам. Оказывается в перерыве подъехал сам Анатолий Николаевич Заяев. Узнав про такой счет, попросил автора. Очень был удивлен, услышав фамилию Коробочка. После матча подошел, познакомился и велел быть на тренировке основного состава. Так я попал в основной состав «Таврии». Написал заявление в начале 1973 года о приеме на работу. Старшим тренером был уже Гулевский Александр Петрович, а в команде оставалось всего шестнадцать человек. Четверых забрали в армию, и стало совсем пустовато. Таким образом, я и еще несколько ребят из групп подготовки области оказались в основе. С тем заявлением о приеме на работу вышла курьезная история. Мне была положена заработная плата в количестве ста десяти рублей в месяц. Я весьма удовлетворенный таким началом своей трудовой деятельности сообщил об этом своим родителям, у которых на двоих в месяц выходило немного меньше. А когда они узнали, чем я буду зарабатывать эти невиданные для молодого человека деньги, усомнились в законности сего предприятия. Они пахали всю жизнь, пусть и имея ордена за трудовое отличие, но не имея таких зарплат, казалось бы, почти не за что. Отец потащил меня в команду для прояснения ситуации. А что делать!?

Пришли на стадион к Заяеву. Батя там разгон устроил, чтобы пацана не сбивали с пути истинного. Ну не мог он понять, что за «эту беготню» можно такие деньги получать! Серьезный разговор пошел. Тогда Анатолий Николаевич, совершенно неожиданно для всех присутствующих, увеличивает мне оклад до ста тридцати рублей. И это был весомый аргумент. Отец, будучи человеком простым, но смекалистым, хотя, и был сражен наповал предложением, от которого невозможно отказаться, заспешил по своим делам, чтобы не мешать дальнейшему процессу становления молодого поколения в новом коллективе. Анатолий Николаевич, конечно, сам предложил повысить оклад, но «наглецом» потом в шутку назвал новобранца команды. Это ведь уметь надо, так дела обставлять. Языком цокал, головой качал.

На сборах, за три месяца, я набрал вес и вытянулся на пять сантиметров. Смотрелся уже солиднее. Бегать очень любил. Везде бегал. И кроссы, и тесты Купера проходил запросто. Меня даже ругали, осаживали, «сачки великовозрастные». Их понять можно, тяжело ветеранам приходилось в погоне за мной. Мой дебютный сезон, начавшийся за упокой, «Таврия» закончила на первом месте в зональных соревнованиях и с Кубком Украины в «красном уголке». В Сочи мы разыгрывали так называемую пульку за выход в первую лигу. На ужасных «убитых» полях. И вот там проявили свое мужество, о котором я чуть ранее упомянул, такие игроки, как Юрий Аджем и Николай Климов. Первый со страшными болями в спине, на уколах, чтобы продержаться хотя бы сорок пять минут на поле, держался и забивал такие нужные мячи сопернику. Потом буквально «уползал» за ленточку. Второй выходил на матч со сломанными ребрами, обмотанный, с наложенными шинами или какими-то приспособлениями. У меня случилась такая же неприятность, уже в после футбольной жизни, я не знал, как дышать нормально. А здесь играть и помогать команде. Такие примеры спортивного мужества были перед нашими глазами. На следующий, 1974 год, мы играли в первой лиге. Нас, случалось, упрекали за то, что, мол, дурака валяем, играть не хотим в высшей лиге. Поэтому и варимся в своем бульоне. Отнюдь нет. Сильных команд и в первой, и даже во второй лигах хватало. По десять очень приличных коллективов всегда можно было увидеть и там, и там. Хотели, но это было очень непросто сделать. Иначе, не совершали бы такие героические поступки наши ребята.

В январе 1974 года Симферополь посетил Андрей Андреевич Биба. Красавец-мужчина, щеголь, сидел за столом в доме моего отца, изящно закусывал выпитую только что стопочку самогона соленым огурчиком и пояснял, что послан самим Валерием Васильевичем Лобановским за Коробочкой -младшим. «Таврией» руководил к тому времени Сергей Иосифович Шапошников, тогда тренеры у нас часто менялись, и он, деваться некуда, отпустил меня в Киев. Там я прошел все учебно-тренировочные сборы вместе с грантами советского футбола. Ни подъехать, ни подступиться. С Буряком, «футбольным сыном» Сергея Шапошникова сидели на скамейке для запасных в некоторых товарищеских встречах. Несколько раз за недолгое время, проведенное в составе киевских динамовцев, мне приходилось летать в Симферополь. Я восстановился в университете и пытался осуществить заветную мечту моих родителей о высшем образовании для их отпрыска. В очередной приезд на свою малую Родину, я был поставлен перед фактом существования хвостов по немецкому языку в учебном заведении. Время у меня было в обрез, команда собиралась на сборы в Сухуми, и я честно сказал преподавателю, что не знаю толком ничего из всего, что от меня требовалось. И был строго отправлен на все четыре стороны с угрозой отчисления. Как водилось в Советском Союзе, добрые люди посоветовали взять «Шампанское», хороших конфет, фруктов и уладить «немецкий» вопрос таким общепринятым образом.

По указанному моими знакомыми адресу женщины-преподавателя, я прибыл с подарками и надеждами на закрытие темы «хвостов». Уши до сих пор горят, как вспоминаю тот случай. Я был строго отчитан и выставлен за порог со всеми своими дарами. Пришлось «в порядке общей очереди» идти сдавать недочеты и зачеты. Но все оказалось не таким страшным, каким его рисовало воображение «лентяя». Надо было лишь немного напрячься и вспомнить все то, чему учили меня в школе, в училище и здесь, в университете. И ведь вспомнил! И перевел, и рассказал. Ликвидировал «хвосты», получил зачет, а главное заработал похвалу мудрой наставницы. Она мне поставила зачеты на четыре года вперед, мы остались добрыми товарищами на долгие годы, и мои подарки все же дошли до адресата. Но все уже было по-честному.

Что касается Киева, то все же я отпросился у Лобановского обратно в Симферополь. Здесь сказались не только мои опасения, что можно вообще в основу не пробиться никогда, учитывая какие футбольные величины были перед глазами. Чувствовал, что не мое место, не моя команда, не моя земля. Хотелось домой. И Валерий Лобановский не стал меня удерживать, как знаешь, говорит. На нет, суда нет. Заяев Анатолий Николаевич подключился, обком партии, и вот я уже с удовольствием вдыхаю родной крымский воздух. Может быть, занозка небольшая давала о себе знать. Мол, был такой шанс, ты его не использовал. Может быть. Но вот и в «Таврии» на свою позицию я не попал потому, как состав здесь уже без меня наиграли, притерли, подогнали. Тогда Сергей Шапошников предлагает мне переместиться в полузащиту. Осваивал я и правый фланг, и левый, и даже в защите приходилось отдуваться. Но, наконец-то, закрепился на своем привычном месте и уже дальше все пошло нормально. Мы очень уважали решения Сергея Иосифовича, но надо отдать ему должное, даже, если вдруг он оказывался не прав, то всегда находил в себе мужество признать это. Невзирая на свое положение, заслуги и возраст.

В 1977 году я окончил университет и что там греха таить, побегал немного от армии. А сезон этот вышел для меня очень неплохим. Я стал лучшим бомбардиром команды, забил тринадцать голов, игра шла, и Шапошников корил себя за то, что «затыкал» мною прорехи по разным позициям. Сразу хочу добавить, что обиды у меня не было никакой на заслуженного тренера и прекрасного человека. Как говорится, надо, значит надо. В октябре того же года мы приехали в Москву играть со «Спартаком». Они уже решили свои задачи по возвращению в высшую лигу. Матч состоялся на стадионе «Локомотив», а расположились мы на Ленинградском проспекте в гостинице «Аэрофлот». В день игры, а у неё было вечернее время, в номер к нам с Аликом Серебрянским постучались люди в военной форме, полковничьих папахах и с «железом» в голосе. Хотя, извинились за беспокойство. Захотелось откашляться и заверить, что никакого беспокойства от такого неожиданного визита серьезных людей в погонах мы не испытываем. Интересовались Коробочкой. С чего бы?

Алик сразу на меня показал. Офицеры успокаивают, не бойся призывник, никто тебя хватать не будет. Просто поговорим, как ты не попал в ЦСКА. Надо сказать, что Шапошникову, хоть и сам он был человеком военным, не один раз приходилось меня прятать. В частности от одесского военного начальства и некоторых других округов. Все футбольные успехи не ускользали от наметанного глаза армейских селекционеров. И не только армейских. Меня даже устроили сельским учителем по трудовой книжке. Потому что эта категория советских граждан имела отсрочку от призыва на действительную воинскую службу. Я даже помню название того села, где «мне приходилось учить грамоте местных ребятишек». Доброе.


Иван Кириллович Покусаев. Начальник ЦСКА


Блудов Юрий Матвеевич зам.начальника ЦСКА




Так состоялось мое первое знакомство с легендарными офицерами ЦСКА Юрием Михайловичем Блудовым и Иваном Кирилловичем Покусаевым. Иван Покусаев, полковник, ветеран Великой Отечественной Войны. Начальник ЦСКА. Юрий Блудов, в прошлом известный боксер и спортивный арбитр, полковник, заместитель начальника ЦСКА. Вот Иван Кириллович, перед которым у многих заслуженных и известных спортсменов волей-неволей начинали дрожать ноги в коленях порой, говорит мне в своем огромном кабинете в старом здании руководства, где сейчас фонд Горбачева. Дошла до нас информация, дорогой наш Анатолий Коробочка, что благородным делом Вы занимаетесь на селе. Детей уму разуму учите. Похвально. Вот зачем я позвал Вас, Анатолий. Для моих солдат срочно нужен учитель физической культуры. Берет указку длиннющую и тычет в самый край земли на Дальнем Востоке. Там хорошие ребята без учителя мучаются. Там их ох как не хватает. Я Вам помогу туда устроиться, даже не волнуйтесь. Я, конечно, все понял. Что, куда, зачем и скромно спрашиваю, нельзя ли поближе куда-нибудь. Он возражает, но ты же не хочешь в ЦСКА!? Я взмолился, да кто Вам, товарищ полковник, такое сказал! Очень хочу, «с детства за ЦСКА!» Я с большим удовольствием, говорю, тем более, что у ЦСКА такой легендарный тренер, как Всеволод Бобров. Шутки шутками, это ты так пишешь, а страху я натерпелся. Да и про ЦСКА многое было правдой. Действительно, ведь сам Бобров у руля команды! Покусаев отчитал подчиненных, которые тоже присутствовали при нашем разговоре. Почему я должен заниматься селекцией, когда человек с детства? Призвать, оформить, поставить, выдать. Всё. Встал, обнял, встряхнул маленько, но чувствительно, и поставил точку. Наш ведь человек, армейский!

Вспоминаю, что, несмотря на всю грозность этих полковников, к ним можно было почти всегда попасть при большом желании. Строго? Да, строго. Но это были ЛЮДИ! Иван Кириллович, например, жил в одном доме с Женей Дулыком, Вовой Григорьевым и Леней Николаенко. Леню, цыгана нашего, особенно привечал. Он их всех троих даже немного опекал по-отцовски, как мне казалась. Даже у такого сурового воина были свои уголки в сердце. Он был доступным начальником.

Проиграла тогда «Таврия» «Спартаку» 1-3, но я забил Прохорову гол. После матча к нам в раздевалку зашел Всеволод Михайлович Бобров. Как, спрашивает, готов играть за нас? Всегда готов, отвечаю. Ну, готовься и похлопал меня по плечу. Мне разрешили поехать с «Таврией» в турне на Мадагаскар и Сейшельские острова, пропускать такие поездки не хотелось. И все было бы здорово, двадцать дней, можно сказать, в раю, но я опаздываю на день. Почему-то решил, что за небольшое опоздание мне ничего не будет. Охо-хо, как я ошибался. От армейского радушия и гостеприимства не осталось и следа. Это отношение к «прогульщикам». А когда я заикнулся, что хочу попасть к Ивану Кирилловичу, тут был так отчитан, что мало не показалось. Какой Иван Кириллович! Товарищ полковник, понял!? Еще бы не понять, на руках уже был военный билет.

Сам Покусаев как танком прошел по мне. Приказал прапорщику дать мне устав, посадить в закрытом помещении и учить, учить, учить. Усадили меня, все же, в приемной. Читать то я читаю, а сам поглядываю на знаменитостей, и волосы у меня дыбом под зимней шапкой встают. Такие легенды! Вот портрет на стене и вот он сам идет по коридору. Свихнуться можно. С десяти до половины пятого читал и смотрел, чуть не окосел. Пока не появился в дверях Всеволод Михайлович Бобров. Здравствуй, говорит. Узнал, значит. Улыбнулся мне, кепку снял и скрылся за дверями кабинета полковника Покусаева. Но через пять минут оба выходят. Иван Кириллович Покусаев спрашивает грозно, все понял? Всеволод Михайлович Бобров немного гасит его порыв, говорит, загонишь парня не туда, куда надо. Он и так дрожит весь. В общем, так и было.

Посадили они меня в машину и повезли на Клязьму. Там команда тоже готовилась. Познакомился с ребятами, с местом. Осмотрелся, недельку побегали там, почти до самого нового года, и отпустил меня Бобров домой до второго января. Наученный недавним горьким опытом, несмотря на то, что полтора дня просидел в аэропорту из-за непогоды, ошибок повторять не стал и вылетел в Москву вовремя. Я в ЦСКА.

Нелегко пришлось. Вливался в коллектив с некоторым скрипом. Я имею в виду игру. Опять пришлось сменить позицию по указанию старшего тренера и стать полузащитником. Играл и справа снова, и слева, куда поставят. И уже стал забывать, что это такое быть нападающим. Повторю, что пусть я и был игроком основного состава, но не все гладко складывалось в ЦСКА. Хотелось домой, Москва меня не принимала, друзей пока не нажил, поддержки от родных не было рядом. Служба потихоньку подходила к концу, хотя где-то полгодика еще оставалось. Всеволод Михайлович видел моё замешательство и некоторую потерянность и предложил не срываться пока. Полгода с командой провести еще, потренироваться, поддерживая тонус игрока. А у меня к концу года свадьба подоспела. Мы с Татьяной приглашаем Сергея Иосифовича Шапошникова, позвонив ему в Москву. А он меня сходу огорошил. Говорит, дурака не валяй. Свадьба это здорово, но какая может быть «Таврия». Я принял ЦСКА. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

Мы в Москве. Шапошников настоял, чтобы я написал заявление на присвоение звания офицера, и потекли снова армейские будни. О чем я ни сколько не жалею. Что быт? Быт налаживали с женой, но произошел со мной курьезный и очень неприятный случай, который, как я считаю, во многом поломал мою футбольную карьеру.

Олег Петрович Базилевич, помня меня нападающим, позволил мне первый круг чемпионата-80 отыграть в нападении. Но вот что такое не везет! Мне даже стыдно, порой, вспоминать. Вроде бы все сделал для гола, пустые ворота, но то выше мяч пойдет, то ниже, то отскочит в сторону от газона. Не могу забить и всё! А ведь я на острие атаки. Я должен это делать по определению. Кредит доверия и ожидания тоже не безмерный у тренеров. И, примерно, со второго круга уже Рабхат Ахмадуллин появлялся на моем месте. А здесь еще задумал автомобиль «Волга» приобрести. Пришлось деньги занимать у ребят из команды. Не отказали. Тарханов дал, Швецов, Аджем дали в долг десять тысяч рублей сообща. А я только начал привыкать к Москве, обживаться. У нас с Татьяной родился ребенок, в новую квартиру приобрели мебель. Все, как у людей. Купил я машину, а на второй день её угнали. Это был шок. Тем более, что долг надо отдавать. Родня собрала, что могла, но этот сбор был «копеечным». Дубленки продали с женой, и её и мои, ковры. В общем, что смогли. Спасибо ребятам. Ведь они тоже стояли в очереди каждый за своим. Кто за машиной, кто за мебелью и т.п. Саша, Вася и Юра сказали, что подождут, вошли в положение. Мы тогда дружили. Молодыми были, искренними. И хотя проблемы были у всех, вера в дружбу и бескорыстие жила в наших сердцах.

В этот отрезок времени, видя, что у меня мало и игровой практики, оживились «купцы» ростовские, одесские и всякие разные. Посыпались заманчивые предложения. И с моей Родины, из Симферополя тоже приехали. Пообещали ту же «Волгу» и прочие необходимые для нормальной жизни разности.

Про Шашкова Николая Александровича? Был у нас с ним случай такой. Перед матчем со «Спартаком», еще при Шапошникове, тренировались мы на базе в Архангельском. Выполнив все установки, я попросил Сергея Иосифовича минут на десять пораньше отпустить меня с поля. Я побежал в нашу баньку, в сауну. Заскочил туда раздевшись, естественно, а там мужчины какие-то уже вовсю парятся. Солидные полуголые люди, спрашивают, ты кто такой, сынок. А у нас там была вип зона, как сейчас говорят, приезжали порой генералы, полковники и другое начальство. Видим, говорят, что футболист. Я подтверждаю. Ну как, интересуются, сыграете завтра со «Спартаком?» Что вам для этого надо? Вот скажи, сынок! А тогда красно-белые были на очень хорошем ходу, играли быстро, мощно, с забеганиями, стеночками, культурой паса, что в итоги привело их к золотым медалям. Черт меня дернул в этой бане шутить неудачно. Да еще с кем! Отвечаю, только танками с ними можно сладить. Без них никак. Какое-то нехорошее молчание повисло вокруг вместе с жаром от сауны.
Наутро, в восемь часов, контр-адмирал Шашков громогласно объявил подъем. Построил и начал почем свет нас костерить. Какие танки? Вам мало квартир, мебели, машин? Кто это сказал, выйти из строя. Ага, щаз. Чтобы он меня сожрал у всех на глазах!? Ладно, говорит, отыграете, найду этого танкиста. Он у меня по всему полигону впереди танка бегать будет. До Дальнего Востока прогоню, все сделаю и т.д. и т.п.

В общем, мы без танков проиграли тогда в Лужниках крупно. Но два мяча у нас я забил. И Николай Александрович после матча плевался, что прав был тот боец в бане, который танки звал на помощь. А меня обнял одной рукой, а другой по голове постукивает. Молодец, Толя! Два гола забил, молодец! А я молчу про танки от греха. Уже спустя много лет, когда Шашков ушел в отставку, у него на даче оказались мы с Юрием Аджемом. Мы тогда из Германии приехали, я был начальником ЦСКА, но Николай Александрович, даже нарезая огурчики, был велик и грозен. Но уже немного не так, как ранее. Мы немножечко приняли, и я решил признаться адмиралу по поводу тех танков. Напомнил ему, а он до тех пор, оказывается, отойти не мог. Да я б его, да я б ему, да он бы у меня! Так это я был, говорю. Страха того уже не было. Он встал во весь рост, ну говорит, если бы ты мне раньше попался! Я поверил. Но выпили за это. Вот такая была реакция высшего руководства на пораженческие настроения в команде.

Олег Петрович Базилевич и Валентин Борисович Бубукин


Таджикистан. Кубковая пулька 1980 года. Фото из архива Василия Швецова. А.Коробочка в нижнем ряду крайний слева


Что касается Олега Петровича Базилевича, то он говорил мне, понимаешь, если ты впереди перечеркиваешь усилия всей команды непопаданием мячом в ворота соперника, то это будет делать другой. Попадай, и будешь королем нападения для меня. Но вот не сложилось корону примерить. Хорошо, хоть долги ребятам отдал. Сезон восемьдесят первого года я уже в Одессе начинал. Базилевич перед моим отъездом говорил, мол, побудешь у Черного моря, подзаработаешь, вернешься. Но нет. Вот Лобановский Валерий Васильевич был очень жестким, но с душой человеком. Базилевич Олег Петрович с гранитным сердцем в груди, хитроумный, но специалист высшей категории. До Юрия Андреевича Морозова дойдете еще. Тогда и я свое слово вставлю.

От автора. Видите, уважаемые читатели, сколько людей, сколько футболистов, столько и мнений. Но тем интереснее футбольная наша жизнь. Будем разбираться, принимать, не принимать. Но это наша история.

Так вот меня встречает Одесса. Встречает даже не морем, а новенькой «Волгой». Прямо в Аэропорту. Вот умели там приятные вещи делать. С номерами, зарегистрированная на мое имя сверкающая полированными боками «лайбочка». Поговорил с одесским окружным начальством, пожали друг другу руки и договорились о дальнейшей совместной работе. Потом поехал на машинке в Симферополь, надо было повидаться с родными, решить кое-какие вопросы. Теперь оставалось вернуться обратно в Москву и получить расчет. Там в почтовом ящике моей квартиры лежало извещение о том, что украденная в столице первая моя «Волга» нашлась в Риге и надо её скорее забирать оттуда. Мне стало так грустно, хотя в таких случаях полагалось вроде бы радоваться. Я не хотел покидать уже полюбившуюся Москву, свитое с женой Татьяной «гнездышко», друзей по армейскому клубу. Мне не хотелось опускаться на одну ступень ниже, из высшей в первую лигу. Сердце мое сжималось от мысли, что это все теперь увижу я очень не скоро. И увижу ли вообще.

Все же я сделал попытку и попросился на прием к уже известному нам Шашкову Николаю Александровичу. Но что он мог поделать, когда приказ о моем переводе в Одесский военный округ был подписан самим министром обороны. Опять услышал предложение поиграть год, а потом будет видно. Нельзя сказать, что все было плохо в жизни, но не сходились эти пути дорожки у меня с ЦСКА пока. В Одессе сначала, как водиться, пошли дела хорошо. А после полутора лет пребывания в этой команде нам просто перестали платить мало-мальски приличные деньги. Пусть многие ребята были рядовыми, но с известными именами. Из Донецка, Кишинева, я из ЦСКА. А потом и вовсе разорвали с нами отношения и после смерти Леонида Ильича Брежнева отправили в войска. Со временем помог Сергей Шапошников и Сергей Морозов, бывший игрок ЦСКА, сделав мне вызов в Германию. Но появились неожиданные препоны в виде строки в моей характеристике: «Склонен к нарушению таможенного режима». Да что ж ты будешь делать!

Начальником физподготовки Одесского военного округа был Юрий Иванович Предеха, бывший тренер ганбольного ЦСКА. Не пускает. Да и не любил он футболистов, на мой взгляд. По крайней мере, в моем лице. Не пускает. Но ведь и играть не дают. Я к нему пришел на прием, хоть и боялся жутко. Но сказал, все, что тот попросит, я для него сделаю в Германии. В пределах разумного, естественно. Сделаю, упакую, привезу, вручу. Юрий Иванович подумав немного, согласился и подготовил список необходимых ему товаров. Недели через две он делает мне заграничный паспорт и дает год на освоение пунктов в своем не таком уж коротком списке, с достойными уважения вещами. Заказ непростым был. Посмотрим, говорит, насколько порядочными могут быть футболисты. В любом случае, я мог лишь через одиннадцать месяцев оттуда уехать, да и сначала нужно было заработать денег.

Германия, ГСВГ, 1984 год. Были у меня там друзья, слава Богу. Встретили, разместили, поставили на довольствие. Сергей Юрьевич Морозов меня принял, устроил играть в очень хорошую команду «Сальталле», в которой я отыграл два сезона и помог ей оказаться в лиге германского первенства. Президент этого клуба поведал тогда, что строил Ленинградский проспект, а я радостно сообщил ему, что не только жил там, но и играл, работал, получал. Германия многому меня научила, я стал другим человеком. Всегда знал, что именно скромность украшает человека, но взрослея и занимаясь новыми для себя делами, это прекрасное качество и еще юношескую застенчивость пришлось попросить немного отойти в сторону. Иначе не справиться со многими ситуациями, тем более, когда всё происходит в армии, да еще и за границей. Помогал Сергею Морозову с текущими делами, составлял документы, оформлял, планировал. Делал многое, что было связано с организацией тренировочного процесса группы и т.п. Сергей Юрьевич уже собирался передавать дела другому человеку, за четыре года пребывания на должности старшего тренера команды ГСВГ, она, должность, изрядно ему надоела, пусть и было прекрасно там находиться. Поехал в смоленскую «Искру».

А меня еще ранее вызвал к себе начальник физподготовки ГСВГ Тушаковский Ярослав Степанович и настоятельно предлагает занять должность старшего тренера группы войск. Вот это да. Конечно, Сергей Юрьевич Морозов рекомендовал меня, но больше в помощники. Были кандидатуры достойнее, тот же Юрий Аджем, к примеру. Чесноков, Швецов, Давыдов… Такие гранды, как справиться с ними? А он мне, вот и хорошо. За каждым из них кто-нибудь стоит из высших, мне тоже это не улыбается. А тебя я всегда сниму при необходимости. Вот спасибо, думаю. Обрадовал. Но от добра добра не ищут, а ведь когда-то, месяца через два после моего прибытия, этот человек чуть ли мое убытие не сделал. Дело было так.

За пару месяцев нахождения в Германии, я, где заработал, где взял взаймы, и выполнил заказ Предехи, чтобы этот груз ответственности на меня не давил больше. Приходилось крутиться, узнавать, учиться, как делаются нужные людям дела за границей. Собрал в полном объеме заявленный товар. А здесь как раз команда собиралась в отпуск на Родину. Мне Сергей Морозов и говорит, давай и ты собирайся. Что зря сидеть здесь. Вооруженка еще нескоро, а больше ничего не было в этот отрезок времени. Мне подписали отпуск его стараниями, я упаковался и уже жду отправления своего поезда Берлин-Москва. В это время ко мне подошел некий прапорщик, представившись доверенным лицом Тушаковского. Дает мне баул с рекомендациями отдать его в Бресте Ярославу Степановичу. Ну, надо, так надо. Начальник ведь. Беру. Несу в наше с Морозовым купе. А вагон затоварен весь. Все везут, везут, везут. Сергей Юрьевич, как увидел чужую сумку у меня в руках, аж взвился. Что это такое!? Кто дал!? Зачем!? Объясняю зачем. Тот хватает сумку у меня, бежим на перрон, догоняем прапора. Морозов майор, начинает отчитывать дельца в хвост и гриву. А Тушаковский рядышком стоит, наблюдает. Я понимаю, что влипаю по самые-самые. Морозов на меня, ты понимаешь, сколько я везу этих сервизов. Каждому надо, каждому дай. А здесь ты еще! Пусть сам свое тащит домой! А таможня, проверка!

Едем. Сергей Юрьевич «радует» меня, что попал я в ситуацию аховую. Работать не дадут теперь. Надо сглаживать углы. Коньяк есть, спрашивает. У меня был дорогой, фирменный. Хотел дома выпендриться, да куда уж теперь. Конфеты взял тоже, пошли улаживать. Пришли в купе, они обнимаются, как будто на разных фронтах воевали и года четыре не виделись. Тот приглашает Морозова, проходи, присаживайся, гость дорогой. Меня не пустил, пусть, говорит, в соседнем купе ждет тебя. Ну и ладно. Жду. Не зря ждал, пока они пили мой коньяк и ели шоколад, выяснилось, что Тушаковский едет отдыхать с супругой в Крымский санаторий. Морозов ему кричит, так Толя Коробочка с Крыма, встретит, устроит, отвезет, куда надо. Тушаковский крякнул, покумекал секунды три и велел зайти к нему в купе. Все разузнал подробно у меня и заручившись моим рвением в желании уладить все его крымские проблемы, дал второй шанс. Это с его слов. Хотели меня коньяком угостить старшие товарищи, да вспомнили, что я футболист. Нельзя, говорят.

Крым. Я готовлю встречу Ярославу Степановичу Тушаковскому с супругой. Мозгую, как это лучше обставить, чтобы все было на должном уровне. Приезжаю в санаторий, куда поселится начальник физподготовки ГСВГ. С этим санаторием мне Заяев Анатолий Николаевич подсобил, он был ханом Крыма. Перед ним все двери распахивались настежь. Меня встретил полковник, начальник этого оздоровительного заведения. Спросил, что да как, кому, когда и с кем. Посмотрел я на причитающиеся Тушаковскому «хоромы» и переиграл с полковником расклад номеров. Говорю, доплачу, но чтобы по высшему разряду. Тогда люкс. Прекрасно. Дело даже не деньгами обошлось, а футболкой «Таврии» по запросу начальника санатория. Из личных резервов за такой подарок он выделил очень неплохой люкс. Перед приездом моего шефа, я провернул небольшую сделку. Продал пару импортных туфель, купил на вырученные средства рыбки холодного копчения со слезой и горячей, тоже жирной, еще не схватившейся даже. Колбаски взял сухой, фрукты-овощи. Винограда крупного, сладкого. Шампанского, коньячку и водочки. Не обошел клубнику стороной, спелую, сочную, ароматную. Забил холодильник, поставил в вазу цветы, супруге начфиза на радость. Осмотрел напоследок номер и поехал встречать в аэропорт чету на черной «Волге».

Его уже ждали в приемной санатория. Выбежали, схватили чемоданы, пройдемте, будьте любезны, осторожно ступенечка, сюда, пожалуйста. У жены глаза круглые от увиденного, как в японских мультиках. Тушаковский доволен. Очень доволен. Крутит телом медленно. Туда-сюда. Ярослав! Супруга в восторге. Нас еще нигде так не встречали! А то! Ярослав! Нам доплачивать придется! Я успокоил. Ярослав, смотри, что в холодильнике! Это не наш номер! Я успокоил. Ярослав, цветы! Я откланялся и удалился. Исправляешься, услышал в спину вальяжный голос Ярослава Степановича.

Уже в Германии, позвал меня, похвалил. Дюже, говорит, жене понравилось. Морозову велел стол накрыть, посадил за этот с тол и меня в числе прочих, приблизил, в общем. Я ему во многих делах помогал, не отлынивал. Много черновой работы было, разгребать приходилось всякое разное. Так и получилось, что он назначил меня старшим тренером команды ГСВГ. Вскоре мне было присвоено звание капитана, и все это, конечно, смущало, давило, не давало спокойно делать дело. Понятно, что перед ребятами, которые были всегда авторитетами для меня, было тягостно. Но я старался подавлять эту слабину. Жизнь есть жизнь, она одна и она твоя. Иначе размажет или в порошок сотрет. Морозов говорит, помогать не буду. Ты с высшим образованием, вот тебе книги, сиди и учи. Остальное сам знаешь. И немецкий язык учи лучше, увидишь, как он тебе вскоре понадобится. Как в воду глядели. И Морозов, и преподаватель из крымского университета. Ребята-футболисты, конечно, обижались на меня. Кто-то дулся, кто-то зубами скрипел, а кто-то, не исключено, прибить хотел. Мы по жизни остались хорошими товарищами, но там, учитывая вышеизложенные обстоятельства, стояли по разные стороны баррикад.

Не могу точно за наших сказать, но немецкие товарищи за такую подготовку футболистов были мне очень благодарны. У нас ведь соревнований раз, два и обчелся. Чемпионат Вооруженных Сил и «Вооруженка». Остальное время советские футболисты выступали за немецкие команды. Были в хорошем тонусе и приносили огромную пользу этим клубам. Руководители это прекрасно понимали и старались поощрять разными способами, как футболистов, так и приложивших руку и голову к тренировочному процессу. То бишь нас, тренеров. Контакты, естественно, были налажены. Неофициальные, но устойчивые. И коридоры сбыта товаров народного потребления и продуктов питания. А в остальном, несли службу, ходили в наряды, занимались строевой подготовкой, участвовали в смотрах военной песни и художественной самодеятельности. С местными жителями, немцами, у нас были прекрасные отношения. Они были нам, как братья. Нам разрешалось ставить троих советских игроков в их футбольные команды, а мы в свою очередь, устраивали товарищеские встречи, турниры, по всей Германии ездили, играли и везде нас принимали очень радушно, достойно, с уважением. Так продолжалось до конца 1990 года. Как бы там хорошо не было, но обстановка в мире менялась, в Германии тоже происходили всякие политические процессы, но главное, что я добился распределения в Московский Военный Округ. В те времена сделать это было практически невозможно. После замечательной жизни за границей наступала «расплата» для военнослужащих в виде Дальнего Востока и иных отдаленных от столицы мест России. Был еще Крайний Север, острова, много чего было и есть.

Германия меня научила управлять коллективом, требовать, ставить задачи. Научила строить отношения со своими товарищами в диапазоне «начальник-подчиненный», научила ответственности за общее дело. И крутиться научила, не без этого. Не только другая страна, но и жизнь. Многое познается в сравнении, но возвращаться, куда нам суждено, только на Родину. Судьба может тебя на любой уровень поставить, а отношения строить надо с людьми. Вот, к примеру, с Валерой Петраковым даже Валентин Козьмич не всегда справлялся. Петраков, человек с достаточно сложным, крепким характером. Кремень. Но мне это удавалось. Со многими ребятами все же сумел я сохранить товарищеские отношения. Чесноков, Радаев, Бондарь, Букиевские, Швецов, Аджем и многие другие.

Новиков Валера? Его не забудешь. Я уж тем более (улыбается). Друзьями мы не были, но отношения очень хорошими были. Он мне чуть пол головы вместе с ухом не снес как-то раз на тренировке (держится за ухо). Перед игрой Чемпионата СССР, при Борове Всеволоде Михайловиче, мы разыгрывали квадрат. Это сейчас Валера Новиков большой со всех сторон, а тогда большой, крепкий, как скала, прыгучий, быстрый. Он охотно играл в поле, любил погонять мяч, повозиться с ним, потолкаться с ребятами. А когда в подкатах стелился, это «улетай с дороги птица, зверь с дороги уходи…» За верховой мяч боролись, там сетка была, я с разбега в неё уперся руками. И здесь меня Валера накрыл вместе с этой сеткой бутсой в ухо. Кровища хлещет, и вдруг Бобров появляется над нами. Не успеют, говорит, тренировку начать, а уже всё в крови. Зверюги. У нас до сих пор очень хорошие, приятельские, уважительные отношения с Валерием Ивановичем. Он любит футбол, до сих пор играет за ветеранов, тренирует свою команду в строительной компании.

Многое в нашей жизни от Его Величества Случая зависит. Это так. И у меня в жизни он не на последнем месте был. Но и сам человек многое решает для себя. Компромиссы разными бывают. Бывали и попытки еще до соревнований расставить команды округов по местам. Будучи старшим тренером команды ГСВГ, говорил, вы расставляйтесь, как хотите. Но после меня. Вот так. Случай был с одним судьей. Не его величество, а просто из футбольной жизни. Был один арбитр с Украины, такой гарный хлопец Васыль. Двое деток у него, кормить надо. Я его «подкармливал» разными презентиками небольшими регулярно, но так выходило, что ни разу он нас не судил. Пару лет так происходило, пока его не назначили на нашу игру с поляками на первенстве Вооруженных Сил. Мы с ними по четыре игры выиграли, и от них пошел такой призыв сгонять чисто для спокойствия руководства ничейку. Говорят, вы на первом месте, мы на втором, все хорошо. Я того тренера знал хорошо, но эта информация какая-то кособокая была. Напрямую ко мне никто не обращался. Никакой конкретики. И вот ночью накануне игры, часа в два, раздается стук в мой гостиничный номер. Открываю – никого. Опять стук. Открываю – опять никого. Потом снова. Открываю, вижу внизу руку, потом все тело на полу. Василий вдрызг лежит и постукивает мне в дверь. А ему в полдень судить. Когда я присмотрелся к обстановке в слабом свете единственной коридорной лампы, губы Васыля разлепились, и из его утробы вырвалось шипящее: «Не соглашайся». Я его оттащил в «судейскую комнату» и озадаченный стал ждать восхода солнца.

Утром я собрал команду и в лоб заявил, если в первом тайме мы не будем вести с перевесом в два или три мяча, если за двадцать минут до окончания матча не будет ясности в нашей безоговорочной победе, меняю всех и каждого. Особенно, это касается офицеров. Поняли? Поняли. В первом тайме три отгрузили, во втором два. И уже бежит начальник физподготовки с их стороны, кричит, что о ничейном результате был уговор. Начинает грозить мне расправой, высшими военно-спортивными московскими чинами. Он полковник, я майор. Но все же я осадил его в присутствии главного судьи соревнований Сергея Иосифовича Шапошникова. Мы выиграли 5-1, и правда была на моей стороне. Но Василий, каков орел, каков молодец! Так все культурно сделал, не считая азбуки Морзе в мою дверь. После матча утащил меня в ресторан, там стол накрыт, и даже что-то было в конверте. Они, говорит, меня до игры поощрили и порекомендовали пенальти в ваши ворота поставить. Я а что, не так все сделал? Я поставил. Говорю ему, дружище, ты все правильно сделал, цепляя вилкой пластинку красной рыбки.

За некоторое время до моего отъезда, вызывает меня клубное начальство. Объявляют чрезвычайное положение, потерялась в Берлине жена начальника футбольного ЦСКА Мурашко Виктора Яковлевича. Позвонили из Спорткомитета Министерства Обороны, надо найти гражданку СССР где-то на вокзале. А в городе бог знает что происходит. Народ немецкий толпами ходит, жаждет демократии, воссоединения, повышения уровня жизни и прочее. Бедная, в этой ситуации, женщина не смогла сориентироваться в муравейнике, потерявшем свою матку-царицу (Господи, неужели это я про Германию так говорю). Прыгаю в свою машину, дую на вокзал, тот битком забит, пробиваюсь, матерюсь по-немецки, к тому времени уже освоил пару диалектов. Ищу признаки пребывания здесь русской женщины. Даже её родственники не могут этого сделать. Последнее, что было известно о ней, это маршрут из Франкфурта до Берлина на электричке. Не всем дано ориентироваться в незнакомом пространстве, в иной среде обитания. Это надо учитывать и понимать.

Я не знал, как она выглядит, в чем одета, что у неё в руках. Одно понимал чутьем, надо искать растерянных людей. И нашел! Нашел родимую с огромными сумками, огромными испуганными глазами, в которых была одна лишь бездна. Ну ничего, пробираюсь к ней. Встреча была, как на Эльбе. Галина Степановна? Она бросается ко мне, обнимает, смахивает слезу. Я сам расчувствовался, успокаиваю соотечественницу, как могу. Я представился, конечно, привез её к себе домой, выделил комнату, напоил чаем, дал отдохнуть и отойти после таких переживаний. Когда отошла, взяла бразды правления в свои руки, будучи женщиной деловой, по крайней мере, на Родине. Так то, со всеми бывает. Говорит, Толя, мне надо два-три дня. Ты мне это, это , это сделай, достань. Потом нашлись её дети, которые раньше сюда приехали. А она говорит нет, я здесь буду. Толя меня на поезд посадит потом, отвезет. А у меня у самого двое детей дома, жена в отъезде была. Покормить, надо, постирать, туда, сюда. Сами понимаете. Когда Галина Степановна уезжала, оставила свой московский телефон. Позвони, говорит, я с Витей поговорю.

Москва. Моя служба в Германии закончилась, и в конце декабря в моей московской квартире раздался звонок. На другом конце провода Виктор Яковлевич Мурашко собственной персоной вопрошает, почему я не звоню, что за неуместная скромность? Предлагает сразу после Нового Года прибыть в ЦСКА с документами. Так я снова оказался там, где хотел быть всей душой и всем сердцем. Побыл вторым тренером с полгодика, организовывал все выезды, все поездки команды, пробивание виз на мне было, занимался хозяйственными вопросами. Пока все счастливые и довольные фотографировались с трофеями, я столы накрывал в заведениях, чтобы все было чики-чики. Бывали и очень грустные моменты в нашей армейской жизни, когда приходилось накрывать столы по иным поводам.

От тайги до британских морей

Середина нулевых. Звонок на городской телефон, жена передает трубку, но у меня был разговор по мобильнику. Её уверяют, что ничего страшного, подождут. А я минут десять говорил, никак не мог закончить. Наконец-то отвечаю ожидающему. Привет, Толь! Это Владимир Романов. Романовых много, думаю. Хочу тебя взять тренером в Эдинбург, в клуб «Хартс», поедешь? Я в то время «Реутово» тренировал, не Шотландия, конечно, но тоже футбольная команда. Попросил назвать отчество, определить место встречи, согласовать условия. Не обижу, говорит, но раз ты такой, прилетай ко мне в Каунас. Отвечаю, хорошо, но надо визу сделать. Потом перезвонил, говорит, не надо визу, давай в Центре встретимся, рядом с «Националем». Меня встретили, отвели к Романову. Номер шикарный, но его хозяин занят телефонным разговором. Сказал идти в ресторан, заказать, что угодно, назвав номер 301. Да без проблем. Жду за столиком.

Анатолий, моему «Хартсу» осталось три игры доиграть в чемпионате. Иванаускаса освобождаю от должности главного тренера, беру тебя. Спрашиваю, на каких условиях. Он называет сумму. Я, как Андрей Миронов кричу: «Да!». Хоть завтра. Квартира, машина, связь, питание, все входит. Хоть сегодня. Но опять нужна виза. Ах ты, восклицает, ты же бракованный! Как это? Ну вы же не в евросоюзе, так это. Ладно, вот номера телефонов, звони, они сделают приглашение, ты сделаешь рабочую визу и вылетаешь. Нужно время, но сделал все, что нужно пока они заканчивали свой чемпионат. Звоню Романову и получаю указание: Такое-то число, такое-то время, Монако, такая-то яхта у такого-то причала. Один раз был в этом благословенном месте, думаю, разберусь. Еще с его сыном познакомился в Москве. Решили лететь вместе в день отплытия яхты. Я еще размышлял, яхта на сборы? Сборы на яхте? И мы опоздали с Ромой (его сыном). С нами еще Эдуард Васильевич Малафеев прилетел. И все трое получили от Владимира Николаевича по самые помидоры. Не могли заранее приехать! Яхта ушла! Что за..! Б..! Ну не м..! Согласны, чего уж там.

Нас человек восемь всего, берут нашу поклажу, сажают в автобус, привозят к небольшой вертолетной площадке, где ожидают два винтокрылых чуда техники. Летим, сумасшедший пейзаж, яхты, гладь морская. Приземлились у небольшого причала. Романов снимает пиджак, вешает на перильца, говорит по двум телефонам. Вдали, ныряя носами в синеву, спешат нам навстречу два быстроходных катера. Расторопные тайцы хватают чемоданы, несут в лодки. Пиджак со всеми картами, бумажником, «золотым паркером», документами, еще бог знает с чем, висит на перильцах. Мы несемся по следу яхты. На ослепительной палубе нас встретила команда в белоснежных одеждах. Сели в ресторане. Романов распоряжается: «Вальдас, иди к команде, Эдуард Васильевич справа от меня, он будет спортивным директором нашего футбола, отвечая за всё. Слева садится Анатолий Коробочка. Этот человек тоже на основных делах. Рома, сын, иди туда, юристы сюда, ну, и сели наконец. В смысле, на мягкие стулья. Отобедали, меню перечислять не буду, хватается за телефон босс. А его или их нет. На причале они, в пиджаке. Владимир Николаевич переводит взгляд на капитана, капитан на стоящего у дверей матроса, и без слов срывается на тот причал катерок. Мы беседуем за столом, точнее, Романов нам рассказывает, где стоять, чего бояться. Обозначил главные цели на будущий сезон, определил в общих чертах задачи, не заметил, как сзади матрос тихо и аккуратно повесил его пиджак на спинку стула. Зазвонил телефон в пиджаке, Владимир Николаевич привычным движением в пол оборота достает телефон, разговаривает, все идет своим чередом.

Это уровень. Нас ознакомили со своими каютами, просторными, с шикарными кроватями. На столах фрукты. Форма разложена именная для каждого вновь прибывшего. Катера несут нас с командой к автобусу на берегу. Через десять минут выпрыгиваем у великолепного, уютного стадиончика с изумрудным газоном. Побегали, попрыгали, постучали и в обратном порядке на яхту к ужину. Тренировки на газоне чередовались с занятиями на пляже. И как гром среди лазурного неба стал разговор с боссом у него в кабинете. Толь, я вот думаю, а на хрена ты мне здесь нужен? Английский язык толком не знаешь, организаторов и без тебя хватает. Возьмем билеты домой, заплатим за месяц вперед и гуд бай. Я ведь дома с работы уволился, и жизнь бывшего футболиста, как выясняется, тяжела и неказиста. На яхте меня увидел в подавленном настроении Эдуард Васильевич Малафеев. Расспросил, что да как. От него я узнал, что следующий сбор у команды в Австрии. Поинтересовался у Малафеева, как у него дела с визой обстоят. Тот говорит, что есть большая. Но у него она была на пересечении, он её погасил. Я посмотрел документы и понял, что ему надо делать новую визу. О чем сообщил. Или из шенгена не выезжать, ехать прямо в Австрию. А у него дела в Минске, с ногой некоторые проблемы еще. Романов дает указания своим людям, чтобы ему в Москве все устроили. Его через пару часов отправляют в Россию, а через некоторое время Эдуард Васильевич уже жалуется Владимиру Николаевичу, что его в московской гостинице никто не встретил, никто ничего не знает, никому он не нужен и, что делать дальше. Еще люди старой формации, с трудом привыкающие к новым порядкам. Многие из них, как котята слепые. Им помогать и помогать нужно.

Вот, думаю, опять Его Величество Случай, летит, как ангел мне на помощь. Может быть, в одном лице. Я осмеливаюсь попросить телефон у Романова, на моем счете давно не было ни пенса. Из Монако звонить недешево. Босс зовет Иванаускаса. Кричит, что ты обвесился, как телефонист с узла связи, три трубы у него, такой крутой!? Дай один Толе. Я попросил один час для помощи Малафееву. Звоню своему австрийскому другу, у которого был свой человек в австрийском посольстве в Москве. В столице у меня тоже был свой человек. Он едет в гостиницу, забирает заслуженного ветерана, везет в посольство и до пяти часов вечера они завершают процедуру сдачи документов. Потом сажает его в поезд до Минска, снабжает по моей просьбе двумя-тремя бутылочками шампанского и, не смахивая с щеки скупую мужскую слезу, машет платочком вслед уходящему составу. Спасибо Андрею Макарову. Виза была получена вовремя. Все это время Эдуард Васильевич сообщал боссу о своих перемещениях, о том, что для него делается, босс спрашивал у меня, я не без гордости отвечал. В итоге, Иванаускас лишился одного из своих мобильников, а я не лишился работы.

Вальдас Иванаускас и Владимир Романов



Я в Австрии. Туда меня отправил с личным заданием Владимир Николаевич Романов, когда понял, что с визой Малафеева все нормально. Отправил подготовить гостиницу, осмотреть поля, оценить условия для проживания. Я встретил команду, заказал автобус, разместил людей. И хотя я ни разу не был в Австрии, мне там здорово помогло знание языка, умение находить нужные решения, знакомство с людьми, с которыми было приятно иметь дело. Условия для надлежащего хода тренировочного процесса были великолепными, отношение руководства ко мне изменилось в лучшую сторону, мне нравилось приносить пользу команде, отдельным людям, нравилось работать. Немного ранее, когда я приехал заселяться в гостиницу, меня, видимо перепутав с Романовым, поселили в президентский номер. Если честно, я не особо возражал, привык уже ничему не удивляться.

Но в номере я все же присвистнул от восторга. А босс звонит из Мюнхена с Чемпионата мира и приказывает привезти ему на матч собеседника, а то скучно, понимаешь одному. И машину в придачу, чтобы на следующий день из Мюнхена его в Австрию переместить. Ну что, говорю Вальдасу, давайте машину, немного деньжат на дорогу и поеду. Без навигатора, без ничего. Иванаускас обрадовался, чуть ли не запрыгал. Толя, спасибо, а то не знали, что делать!

Честно, чуть с ума не сошел, пока катал его. То, что около четырехсот километров в один конец, еще полбеды. Машина крутая, дороги шелковые, красота кругом. Приехал рано, даже не позавтракав, поехали обратно. Нам предстояла товарищеская игра, и босс лично хотел присутствовать. Вы понимаете, как с такими людьми ехать. Всю дорогу учил, как на педаль жать, как руль держать, куда смотреть, когда поворачивать. А откуда ты знаешь, что туда, а зачем сюда!? Вымотал и выпотрошил душу, раскалил мозги до бела. Начало матча в 16-00, он нервничает, злится, ругается, что не успеем. Потом переключился на окрестности. Как заорет, смотри, рожь! А вот пшеница, а здесь горох! Я думал, в австрийскую психушку быстрее попаду, чем на футбол. Потом понял, что неспроста он агронома из себя разыгрывал. Босс меня наставлял, чтобы запоминал его слова, пригодятся. Но все-таки решил "доесть жертву". Талдычит, с водителем я давно бы уже приехал! Вот, погляди, команда какая-то тренируется, а мы непонятно где. Так это наша команда, Владимир Николаевич!

Теперь он без Коробочки никуда. Коробочка здесь, Коробочка там, это Коробочка пусть сделает, он моя правая рука. О как, дослужился. После «товарняка» поехали в гостиницу. Он пожелал рядом с Коробочкой селиться. Я захожу к нему в номер, японский бог, а у меня апартаменты куда лучше! Дошло до моего сознания. Может и раньше доходило, не помню (улыбается). Он все же заскочил ко мне, глазами зырьк-зырьк по сторонам. Ни хрена себе, как ты устроился. Правильно, говорит. Так должен хороший работник размещаться. Я по субординации предложил ему поменяться, но он не стал размениваться «по мелочам». Собрание устроил в моем президентском номере, всех созвал, тренеров, медиков, переводчиков. Они спрашивают, к Вам, Владимир Николаевич? Да какой ко мне, к Коробочке в президентский быстро идем. У них глаза на лоб.

Взял меня как-то раз на прогулку, пока команда отдыхала. Говорит, найди мне озеро, Толь. Озеро, горы, лес, чтобы душа отдыхала. Устал я, Толь. Найди. Нашел километрах в десяти такую красоту, глаз не отвести. Все ухожено, естественно. Божественная красота. Солнышко стало проглядывать меж горных вершин, мы были уже на месте. Еще молчали птицы, дрожала роса на сочных лугах, только-только просыпались кузнечики, и тишина не звенела, она безмятежно жила в это время у тебя в голове. Я чуть было её не нарушил, с каким-то вопросом обратившись к Романову, но тот меня резко оборвал, отдышался и опять ушел туда, откуда я его пытался бесцеремонно выдернуть. А потом вдруг альпийская вольница ударила в свои тимпаны и кимвалы, разом запели птицы, застрекотала насекомая живность, вздохнули и с шумом выдохнули горы, и это утреннее благолепие раскатилось ароматным эхом по всей округе. И вошло в свой привычный, уравновешенный ритм. А теперь пи…, сколько хочешь, - воскликнул мой босс, и завидев на каком-то дереве тарзанку, рванул к ней с йодлем этого самого Тарзана. Солидный, зрелый мужчина, владелец того и сего, лазал два дня по холмам, пригоркам, деревьям. Гонял на велосипеде, падал, сдирая в кровь коленки и локти, рвал дорогие футболки. И никуда не хотел уезжать. Все уже, как бы, не против были его отъезда, достал, но босс почти полностью слился с австрийской природой. В половине четвертого утра какого-то дня повез его на ржаные хлеба. Не зря запоминал местный ландшафт, чтобы «повелитель природы» бегал чуть ли не голышом во ржи, обвязавшись созревшими колосьями, повизгивая, как ежик от соприкосновения с щекотящей пузико травкой.

Владимир Николаевич Романов



Четыре года я работал с «Хартсом» и его владельцем в состоянии перманентного стресса. В свое время я отказался от должности главного тренера шотландского клуба и был послан на все четыре стороны. Но у Владимира Николаевича всегда в запасе было семь пятниц не неделе, поэтому чемодан можно было упаковывать и распаковывать по семь раз на дню. Чего стоило одно его желание поучаствовать в роли футболиста в матче с «Барселоной!» На полном серьезе, собирался в шестьдесят лет показать свои способности мировому гранду. А его обращение к Малафееву: « Эдик, ты ни хрена не понимаешь в футболе!» Мы делили мою квартиру в Эдинбурге с Эдуардом Васильевичем. Ему было скучно одному, и он попросился ко мне до приезда жены. Говорю, живите, сколько хотите. Малафеев после слов Романова недоумевал, как можно ему, заслуженному тренеру, говорить такие слова. Я его успокаивал, как мог.

Но сколько я приобрел впечатлений, сколько прекрасных мест повидал, скольких замечательных людей повстречал на своем пути, благодаря Владимиру Романову. Вкусно ел, сладко пил, пользовался всеми благами цивилизации, заработал неплохие деньги. Тогда говорил и сейчас говорю огромное спасибо этому человеку.

Совершенно не жалуясь на жизнь и тяжелое время, вспоминаю наши армейские девяностые. Многое не хочется ворошить, были годы безвременья, но команда оставалась на плаву. Были подковерные игры, интриги, нарушения, обход существующих норм, были суды, в том числе, зарубежные. Но мы выжили, выстояли, сохранили команду. Без ложной скромности скажу, что и моя доля в этом есть. А Виктор Мурашко, Павел Садырин, Геннадий Костылев, Борис Копейкин, Александр Кузнецов! Тянули лямку бурлаками. Одному футбольному богу известно, чего нам это стоило. Когда играли первый, домашний матч с «Барселоной», мы с Виктором Кардиваром ночь не спали, чтобы у судьи из Швейцарии не было здесь проблем. Я его на своих «Жигулях» возил в аэропорт. Еду готовили и приносили ему в номер. Никаких служебных машин, отдельных поваров и т.п. Крутились, крутились, крутились. Визы, паспорта, приехать, уехать, прожить более или менее, билеты. Все это на наших плечах было в то мутное время. Тогда инвесторов не было, это потом уже пришли другие товарищи. Это отдельная история, но в конце девяностых посодействовал, чтобы хоть персонал оставили на базе. Новые «метлы» любят по-новому мести. А порой старые привычнее и полезнее. Это другая история, я и так наговорил на половину твоей книги. Но это часть моей жизни. Футбол – это большая школа и большая любовь. Как и Армия, которой я отдал вторую половинку своего сердца. Я полковник в отставке. Так что, служу ЦСКА.








А.В. Коробочка, Б.А. Копейкин, В.А. Колядко


Спартачи-ветераны не возьмут в коробочку нашего Коробочку









Редакция портала Bobsoccer.ru не несет ответственности за публикации в разделе "Заметки болельщиков".
солнцево
Ваша оценка: нет Средняя: 3.3 (7 голосов)
Комментарии пользователей
Авторизуйтесь


или зарегистрируйтесь

Буквы вводятся с учетом регистра. (англ.) Это быстрая регистрация, у вас будут определенные ограничения. Пройти полную регистрацию
 
Популярное
Редакционная хроника
Какого результата сборная России добьется на Кубке Конфедераций-2017?
Всего проголосовало: 1664 посмотреть другие опросы
Сейчас обсуждается:
Сегодня 08:00
Сегодня 08:00
Сегодня 08:00
Сегодня 08:00
Сегодня 07:59
Сегодня 07:57
Сегодня 07:57